Спорные и устаревшие утверждения Каутского, часть 1:
"Со времени пробуждения современного социал-демократического рабочего движения в шестидесятых годах европейский пролетариат потерпел только одно крупное поражение во время Парижской Коммуны в 1871 г., когда пролетариату было навязано восстание".
(После Ноябрьской революции стало понятно, что восстание может завершиться удачно, и эта фраза устарела - А.Р.).
"Между двумя периодами, для которых в одинаковой мере необходима демократия, — периодом подготовки и периодом осуществления социализма — находится период переходного состояния, когда политическая власть пролетариатом завоёвана, а социализм экономически ещё не проведён. В этот-то промежуточный период демократия, как говорят, не только не нужна, но даже вредна.
Это мнение не ново. Мы встречались с ним у Вейтлинга. Но оно стремится опереться на слова Карла Маркса. В своём письме, посвящённом критике готской партийной программы, написанном в мае 1875 г. (напечатано в “Die Neue Zeit” (XI, I, стр. 52), он говорит:
“Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения одного в другое. Ему соответствует также политический переходный период, государственный строй которого ни что иное, как революционная диктатура пролетариата”.
К сожалению, Маркс недостаточно выяснил, что он понимал под диктатурой. Буквально это слово означает уничтожение демократии. Но при таком буквальном понимании оно означает также и единовластие одного лица, не связанного никакими законами, одновластие (самодержавие), которое отличается от деспотизма лишь тем, что оно не постоянное государственное учреждение, но средство преходящее, вызванное обстоятельствами.
Выражение “диктатура пролетариата”, следовательно, диктатура не единоличная, но класса, не позволяет заключить, что Маркс понимал диктатуру в буквальном смысле этого слова.
Он говорит в этом месте не о форме правления, но о состоянии, которое неизбежно должно наступить повсюду, где пролетариат завоюет политическую власть. Что он не имел здесь в виду форму правительства, доказывается его взглядом, что в Англии и Америке переход может совершиться мирным, следовательно демократическим путём.
Конечно, демократия не гарантирует ещё мирного перехода, но последний без демократии невозможен.
Однако, чтобы лучше узнать, что думал Маркс о диктатуре пролетариата, нам не надо заниматься разгадыванием шарад. Если в 1875 г. он не разъяснил, что следует понимать под диктатурой пролетариата, то произошло это только потому, что он уже высказался по этому поводу немного ранее в своей работе “Гражданская война во Франции” (1871 г.). Там он говорит:
“Коммуна по существу была правительством рабочего класса, результатом борьбы производящего класса против присваивающего, наконец-то найденной политической нормой, при которой могло совершится освобождение труда”.
Следовательно, Парижская Коммуна, как решительно установил это Энгельс в своём предисловии к третьему изданию работы Маркса, была диктатурой пролетариата.
Но одновременно она не была уничтожением демократии, но широчайшим применением её на основе всеобщего избирательного права. Правительственная власть должна была быть подчинена избирательному праву".
(Здесь-то и кроется ошибка. Никакой демократией Парижская коммуна не была. Это была стихийно сложившаяся структура, не выдержавшая свалившихся на неё испытаний, и в ней были две крупные фракции – «большинство» (неоякобинцы, бланкисты) и «меньшинство» (главным образом прудонисты). «Меньшинство» открыто выступило против «большинства» 15 мая, опубликовав декларацию с осуждением действий Комитета общественного спасения как «органа диктаторской власти, узурпирующего народный суверенитет». Военное командование Коммуной было организовано неэффективно. Коммунары в ответ на наступление правительственных войск начали проводить террор. По некоторым данным, коммунары предлагали Луи Блану принять диктаторские полномочия, что он сделать отказался. Принимать всё это за образец "демократии" - вредоносно - А.Р.).
"Почти одновременно он заявил, что в таких станах, как Англия и Америка, переход к социализму может совершиться мирным путём, что достижимо только на основе демократии, а не диктатуры; следовательно, он сам доказал, что под диктатурой он не понимает уничтожения демократии. Защитники диктатуры не смутились этим обстоятельством. Так как Маркс объявил, что диктатура пролетариата неизбежна, они возвестили, что советская конституция, лишение противников советов прав, это и есть та форма правления, соответствующая существу пролетариата и неизбежно связанная с его господством, — форма правления, признанная самим Марксом. Как таковая, она должна существовать до тех пор, пока существует господство самого пролетариата, пока не будет повсюду проведён социализм и не исчезнут классовые различия. Этим устанавливается, что диктатура не временное преходящее оружие, вынужденное обстоятельствами, уступающее место демократии, как только наступает более спокойное время, но состояние постоянное. Соответственно этому девятый и десятый тезисы говорят:
“9. До сих пор учили о необходимости пролетарской диктатуры, не исследуя её формы. Русская социалистическая революция нашла эту форму. Эта форма — советская республика как форма длительной диктатуры пролетариата и (в России) беднейшего слоя крестьянства”. При этом важно заметить следующее: здесь речь идёт не о временном преходящем явлении в узком смысле слова, но о государственной форме целой исторической эпохи. Необходимо организовать новую государственную форму, которую не следует смешивать с некоторыми определёнными мерами против буржуазии; эти меры только функции особой государственной организации, которая должна быть приноровлена к колоссальным задачам и к борьбе.
10. Смысл пролетарской диктатуры, следовательно, состоит так сказать в перманентном военном состоянии против буржуазии. Следовательно, ясно, что все, которые кричат о “насилиях” коммунистов, совершенно забывают, что, собственно, означает диктатура. Сама революция есть акт “грубого насилия”. Слово диктатура на всех языках означает ни что иное, как режим насилия. Здесь важно классовое содержание насилия. Этим дано историческое оправдание революционного насилия. Также совершенно ясно, что чем тяжелее положение революции, тем резче должна быть диктатура”.
Но этим также устанавливается, что форма правления диктатуры не только должна быть постоянной, но также должна наступить во всех странах. Из этого ясно, что если в России только что завоёванная всеобщая свобода снова будет уничтожена, то же самое после победы пролетариата должно наступить также и в тех странах, где народная свобода глубоко укоренилась, где она существует более столетия, где народ многочисленными кровавыми революциями завоевал и укрепил её. Это со всей серьёзностью утверждает новая теория. И ещё удивительнее, что она находит отклик не только среди рабочих России, которые помнят ещё преследования старого царизма и радуются возможности отплатить тем же, подобно подмастерьям, которые, сделавшись мастерами, радуются возможности в свою очередь надавать шлепков новым подмастерьям; нет, новая теория находит отклик даже в старых демократиях, как, например, в Швейцарии".
(То, что "защитники диктатуры не смутились этим обстоятельством" и под диктатурой поняли именно диктатуру, а не демократию, лишь доказывает, что даже если и Маркс "имел в виду другое", термин был выбран им безграмотно. Вполне справедливо и логично, что многие восприняли его буквально, то есть использовали общепринятые обозначения диктатуры, а не сложные построения Каутского, отчаянно пытавшегося выгородить Маркса за счёт того, что сегодня назвали бы "ментальной гимнастикой". Каутский сам признаёт, что диктатура означает подавление свободы и демократии. Нужно просто осудить эту ошибку Маркса и за основу теории брать не его, а более современные тексты. Каутский, к сожалению, не осмелился сделать этот необходимый шаг - А.Р.).
